Имя розы Имя розы Астрель, Corpus "Имя розы" - книга с загадкой. В начале XIV века, вскоре после того, как Данте сочинил "Божественную
Имя розы 9785271356780,9785170826940 2016 672 Астрель, Corpus Елена Костюкович "Имя розы" - книга с загадкой. В начале XIV века, вскоре после того, как Данте сочинил "Божественную комедию", в сердце Европы, в бенедиктинском монас Имя розы

Умберто Эко: Имя розы

Книга Умберто Эко «Имя розы», ISBN 978-5-271-35678-0 Ознакомительный фрагмент
[Всего голосов: 1    Средний: 5/5]
АвторУмберто Эко
Год2016
Количество страниц672
ПереплетТвердый переплет
Формат60x90/16
ISBN978-5-271-35678-0, 978-5-17-082694-0
ИздательствоАстрель, Corpus
Серияcorpus
Тираж40000
ПереводчикЕлена Костюкович
Время написания1980
ЯзыкРусский
Вес0.760
Возрастное ограничение12+
Все характеристики
"Имя розы" - книга с загадкой. В начале XIV века, вскоре после того, как Данте сочинил "Божественную комедию", в сердце Европы, в бенедиктинском монастыре обнаруживаются убитые. Льется кровь, разверзаются сферы небес. Череда преступлений воспроизводит не английскую считалочку, а провозвестия Апокалипсиса. Сыщик, конечно, англичанин. Он напоминает Шерлока Холмса, а его юный ученик - доктора Ватсона. В жесткой конструкции детектива находится место и ярким фактам истории Средневековья, и перекличкам с историей XX века, и рассказам о религиозных конфликтах и бунтах, и трогательной повести о любви, и множеству новых загадок, которые мы, читатели, торопимся разрешить, но хитрый автор неизменно обыгрывает нас... Вплоть до парадоксального и жуткого финала.

Книгу «Имя розы» можно купить в 6 интернет-магазинах по цене от 625 до 993 рублей. Эта книга представлена в следующих магазинах: Озон, Читай-город, Буквоед, book24.ru, Лабиринт, my-shop.ru. Также есть 2 других издания этой книги (см. на вкладке «Другие издания»).

Ознакомиться со всей сопутствующей информацией и оформить заказ на книгу Умберто Эко «Имя розы» (ISBN 978-5-271-35678-0 / 9785271356780) вы можете на сайте того магазина, который вас заинтересует. Рекомендуем ознакомиться с действующими акциями и спецпредложениями, если таковые есть.

Обращаем ваше внимание на то, что конечная цена в выбранном вами интернет-магазине может отличаться от цены, указанной на этой странице. Будьте внимательны при оформлении заказа.

Интернет-магазины осуществляют доставку в большинство населенных пунктов России. Например, в Москву, Санкт-Петербург, Ростов-на-Дону, Екатеринбург, Самару, Воронеж, Новосибирск, Челябинск и многие другие.

Выберите интернет-магазин, в котором можно приобрести книгу "Расул Гамзатов" наиболее выгодно.
От переводчика
Разумеется, рукопись
Примечание автора
Пролог
Аббатство
День первый
Первого дня. Час первый, где описано прибытие к подножию аббатства, причем Вильгельм проявляет величайшую проницательность
Первого дня. Час третий, где Вильгельм с Аббатом имеют содержательнейшую беседу
Первого дня. Час шестый, где Адсон изучает портал церкви, а Вильгельм после долгой разлуки видится с Убертином Казальским
Первого дня. Перед часом девятым, где Вильгельм ведет учёнейший диалог с травщиком Северином
Первого дня. После часа девятого, где при посещении скриптория состоялось знакомство со многими учеными, копиистами и рубрикаторами, а также со слепым старцем, ожидающим Антихриста
Первого дня. Вечерня, где осматриваются прочие постройки, Вильгельм предлагает версию гибели Адельма и ведется беседа со стекольным мастером о стеклах для чтения и острастке для тех, кто слишком любит читать
Первого дня. Повечерие, где Вильгельма и Адсона ожидают щедрое угощение Аббата и суровая отповедь Хорхе
День второй
Второго дня. Полунощница, где краткие часы мистического восторга оканчиваются самым кровавым образом
Второго дня. Час первый, где Бенций Упсальский кое-что рассказывает, еще кое-что рассказывает Беренгар Арундельский, и Адсон узнает, каково подлинное раскаяние
Второго дня. Час третий, где невежи бранятся, Имарос Александрийский кое о чем намекает, и Адсон задумывается о природе святости и дьяволовом дерьме. Затем Вильгельм и Адсон подымаются в скрипторий, Вильгельм находит нечто любопытное, в третий раз дискутирует о позволительности смеха, но в конце концов не успевает рассмотреть что нужно
Второго дня. Час шестый, где Бенций ведет странные речи, из каковых выясняются не слишком приглядные подробности жизни обители
Второго дня. Час девятый, где Аббат выхваляется богатствами обители и опасается злодейств еретиков, и в конце концов Адсон сожалеет, что решился повидать мир
Второго дня. После вечерни, где, невзирая на краткость главки, старец Алинард сообщает много интересного о лабиринте и как в него попадают
Второго дня. Повечерие, где открывается Храмина, в ней оказывается загадочный лазутчик, обнаруживается записка некромантским тайным шифром, а также на мгновение показывается и снова исчезает книга, которую предстоит искать во многих последующих главах; в довершение неприятностей украдены Вильгельмовы очки
Второго дня. Ночь, где удается наконец попасть в лабиринт, увидеть непонятные видения и, как положено в лабиринтах, – заблудиться
День третий
Третьего дня. От утрени до часа первого, где обнаруживается кровавая простыня в келье пропавшего Беренгара – и это все
Третьего дня. Час третий, где Адсон философствует об истории своего ордена и о судьбе различных книг
Третьего дня. Час шестый, где Адсон выслушивает признания Сальватора (которые двумя словами не перескажешь), отчего и погружается в тревожащие раздумья
Третьего дня. Час девятый, где Вильгельм рассказывает Адсону о великом еретическом течении, о пользе простецов для церковного дела, о своих сомнениях относительно умопостижности законов бытия и походя упоминает, что расшифровал некромантские записи Венанция
Третьего дня. Вечерня, где имеет место новая беседа с Аббатом, Вильгельм высказывает хитроумные догадки, как проникнуть в тайну лабиринта, и дело ручается самым рациональным способом. Затем предлагается отведать сыра под одеялом
Третьего дня. После повечерия, где Убертин рассказывает Адсону историю брата Дольчина, другие подобные истории Адсон припоминает и читает самостоятельно, а после этого встречается с девицей прекрасною и грозною, как выстроенное к битве войско
Третьего дня. Ночь, где ошеломленный Адсон исповедуется Вильгельму и размышляет о месте женщины в мироздании, пока не натыкается на труп мужчины
День четвертый
Четвертого дня. Хвалитны, где Вильгельм и Северин осматривают тело Беренгара, и язык оказывается черным, что необычно для утопленника; потом идет диспут об опаснейших ядах и рассказ о давней пропаже
Четвертого дня. Час первый, где Вильгельм вынуждает сперва Сальватора, а затем келаря припомнить прошлое, Северин находит украденные очки, Николай приносит еще одни, и шестиглазый Вильгельм удаляется разбирать выписки Венанция
Четвертого дня. Час третий, где Адсон исходит любовными мучениями, потом появляется Вильгельм со своею запиской, которая и после расшифровки остается такой же зашифрованной
Четвертого дня. Час шестый, где Адсон отправляется за трюфелями, а возвращается с миноритами, и те держат с Вильгельмом и Убертином совет, на котором много неутешительного говорится об Иоанне XXII
Четвертого дня. Час девятый, где появляются кардинал Поджеттский, Бернард Ги и другие авиньонцы, а потом всякий делает что хочет
Четвертого дня. Вечерня, где Алинард сообщает, кажется, важнейшие сведения, а Вильгельм демонстрирует свой метод продвижения к проблематичной истине через последовательность заведомых ошибок
Четвертого дня. Повечерие. где Сальватор повествует о любовной ворожбе
Четвертого дня. После повечерия, где снова имеет место посещение Храмины и обнаруживается предел Африки, но войти туда не удается, так как неизвестно, что такое первый и седьмой в четырех, а в конце концов Адсон переживает новый приступ – на сей раз высоконаучный – своей любовной болезни
Четвертого дня. Ночь, где Сальватор жалчайшим образом попадается Бернарду Ги, девушка, любимая Адсоном, захвачена как ведьма, и все засыпают еще более несчастными и перепуганными, чем проснулись
День пятый
Пятого дня. Час первый, где разворачивается братская дискуссия о бедности Христа
Пятого дня. Час третий, где Северин сообщает Вильгельму о необычной книге, а Вильгельм сообщает делегатам необычные воззрения на проблему мирской власти
Пятого дня. Час шестый, где находят убитого Северина, но не могут найти книгу, которую он нашел
Пятого дня. Час девятый, где вершится правосудие и создается неприятное впечатление, что неправы все
Пятого дня. Вечерня, где Убертину приходится бежать, Бенций начинает почитать законы, а Вильгельм делится некоторыми соображениями о разных видах сладострастия, встреченных в этот день
Пятого дня. Повечерие, где звучит проповедь о явлении Антихриста и Адсон открывает для себя значение имен собственных
День шестой
Шестого дня. Полунощница, где князи восседают, а Малахия валится на землю
Шестого дня. Хвалитны, где назначается новый келарь, но не новый библиотекарь
Шестого дня. Час первый, где Николай повествует о самых разных вещах, показывая гостям крипту с сокровищами
Шестого дня. Час третий, где Адсон, слушая «Dies irae»[150], видит сон, или, скорее, видение
Шестого дня. После третьего часа, где Вильгельм толкует Адсону его сон
Шестого дня. Час шестый, где расследуется история библиотеки и кое-что сообщается о таинственной книге
Шестого дня. Час девятый, где Аббат отказывается выслушать Вильгельма, а предпочитает говорить о языке драгоценностей и требует, чтобы расследование печальных происшествий в монастыре было прекращено
Шестого дня. От вечерни до повечерия, где коротко рассказывается о долгих часах замешательства
Шестого дня. После повечерия, где почти случайно Вильгельм разгадывает тайну, как войти в предел Африки
День седьмой
Седьмого дня. Ночь, где, если перечислять все потрясающие разоблачения, которые тут прозвучат, подзаголовок выйдет длиннее самой главы, что противоречит правилам
Седьмого дня. Ночь, где случается мировой пожар и из-за преизбытка добродетелей побеждают силы ада
Последний лист
Цитаты из книги «Имя розы»:
Не слишком смейся над себе подобными. Над теми, кого не можешь любить, также не смейся: лучше их бойся.

Omne animal triste post coitum. Теперь я понимал,что совершил грех. Однако и ныне, по прошествии многих лет, по-прежнему горько оплакивая свое падение, я все-таки не могу забыть, что в тот вечер познал великое счастье. И я оскорбил бы Всевышнего, сотворившего все сущее в доброте и в благолепии, когда бы не допускал, что и в том деянии двоих грешников было нечто по природе своей благолепное и доброе.

Что такое любовь? На всём свете ни человек, ни дьявол, ни какая-нибудь иная вещь не внушает мне столько подозрений, сколько любовь, ибо она проникает в душу глубже, нежели прочие чувства. Ничто на свете так не занимает, так не сковывает сердце, как любовь. Поэтому, если не иметь в душе оружия, укрощающего любовь, - эта душа беззащитна и нет ей никакого спасения.

...нередко одни книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.
Ты-то знаешь – нужно только вдуматься и воссоздать в своем сознании мысли другого человека.
Краса космоса является не только в единстве разнообразия, но и в разнообразии единства.

Любовь делает так, чтобы тот, кто любит, и тот, кого любят, каким-то способ соединились, и любовь лучше познает, чем само познание

Сумасшедшие и дети всегда глаголют истину.

"Люди с моих островов все немножко сумасшедшие", - горделиво ответил Вильгельм.
<...>
"Он сумасшедщий?"
"Не знаю. Он не с моих островов"

Убивайте всех, Господь признает своих
Знание не монета, которой нисколько не вредны любые хождения, даже самые беззаконные; оно скорее напоминает драгоценнейшее платье, которое треплется и от носки, и от показа.
Мне бы, признаться, хотелось повстречать единорога, пробираясь через густой лес. Иначе какое удовольствие пробираться через густой лес?
Бойся пророков и тех, кто расположен отдать жизнь за истину. Обычно они вместе со своей отдают жизни многих других. Иногда - еще до того, как отдать сою. А иногда - вместо того чтоб отдать свою.

Благо книги - в том, чтоб ее читали.

Благо книги – в том, чтоб ее читали. (...) Вдали от читающего глаза (...) она нема
На самом деле все в равной степени еретики, все в равной степени догматики, и не важно, какую веру проповедует то или иное учение, важно, какую оно подает надежду.
Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга - это как семя, из которого вырастает вдруг книга опасная. Или наоборот - это сладкий побег от горчайшего корневища.
Когда времени не хватает, хуже всего - потерять спокойствие.
Дети, против безрассудной любови - ничего не может человек!

"А вы, - настаивал я с юношеским упрямством, - разве не совершаете ошибок?"
"Сплошь и рядом, - отвечал он. - Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной единственной".

Не слишком смейся над себе подобными. Над теми, кого не можешь любить, также не смейся: лучше их бойся.

In omnibus requiem quaesivi, et nunquam inveni nisi in angulo cum libro.
Всюди я шукав спокою, але знайшов його лиш в кутку з книжкою.

Дьявол – это не победа плоти. Это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, которая никогда не подвергается сомнению. Дьявол угрюм, потому что он всегда знает, куда он придет, и куда бы ни шел – он всегда приходит туда, откуда вышел.

...люди его земли любят описывать важнейшие вещи так, будто им неведома просвещающая сила упорядоченного рассуждения.
Не знаю уж почему, но я ни разу не видел, чтоб машина, самая замечательная в философской теории, так же замечательно действовала в своем механическом воплощении. А крестьянская мотыга, никакими философами не описанная, работает как надо...
Меня поразили его глаза: серые, ледяные, как будто лишенные выражения. Потом я увидел, что они могут мерцать загадочным неприятным огнем, могут надежно скрывать мысли и страсти, а могут – но только умышленно – выдавать их.
Всегда полезно, чтобы те, кого ты боишься, сами испугались тебя.

...нередко одни книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.

Ничто так не подбадривает струсившего, как трусость другого человека.
Он во многих отношениях великий человек — во всяком случае, был… От этого и странность. Только мелкие люди кажутся совершенно нормальными.
Обезьяны не смеются, смех присущ одному человеку, это признак его разумности.
Тяга к обновлению действительно существовала - сто или двести лет назад. Она существовала тогда, когда всякого, кто стремился к обновлению, отправляли на костер, не разбираясь, святой он или еретик.

"Это не надпись. Это не буквы алфавита. И не греческие — их бы я узнал. Какие-то червяки, змейки, мушиный кал..."
"А, по-арабски..."

Ничто так не подбадривает струсившего, как трусость другого человека.

Знаки и знаки знаков используются только тогда, когда есть недостаток вещей.
Убертин мог бы быть одним из тех еретиков, которых я сжег на костре. А мог бы - кардиналом святейшей римской церкви. И был, заметь, на волосок от обоих извращений. Когда я говорю с Убертином, мне кажется будто ад - это рай, увиденный с обратной стороны.

Только мелкие люди кажутся совершенно нормальными.

А правда неделима, ее величие - в ее полноте, и нельзя расчленять правду ради нашей пользы или из-за нашего стыда.

"...В любом случае нам сейчас необходимы две вещи: дознаться, как проходят в библиотеку ночью, и раздобыть лампу. О лампе позаботишься ты. Зайдешь на кухню в обед, возьмешь одну".
"Украсть?"
"Позаимствовать, во славу имени Господня".

- А вы разве не совершаете ошибок?
- Сплошь и рядом. Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной.

"... значит, мы в таком месте, откуда отступился Господь..." - в отчаянии сказал я.
"А ты много видел мест, где Господь чувствовал бы себя уютно?"

Что такое любовь? На всём свете ни человек, ни дьявол, ни какая-нибудь иная вещь не внушает мне столько подозрений, сколько любовь, ибо она проникает в душу глубже, нежели прочие чувства. Ничто на свете так не занимает, так не сковывает сердце, как любовь. Поэтому, если не иметь в душе оружия, укрощающего любовь, - эта душа беззащитна и нет ей никакого спасения.
Ибо не всякая истина — не всякому уху предназначается, и не всякая ложь может быть распознана доверчивой душой.
Книги пишутся не для того, чтоб в них верили, а для того, чтобы их обдумывали. Имея перед собою книгу, каждый должен стараться понять не что она высказывает, а что она хочет высказать.
Истина не то, чем кажется в данный миг.
...всего мимолетней наружность. Она вянет и пропадает, как луговой цвет перед осенью...

Рассказывают, что один восточный халиф когда-то поджег библиотеку знаменитой, преславной и горделивой столицы; и покуда тысячи томов пылали, он вещал, что-де этим книгам можно и должно было уничтожиться, потому что либо они повторяют то, что и до того уже было сказано в Коране, в священной для неверных книге, и, значит, они бесполезны, либо они противоречат тому, что было сказано в Коране, и, следовательно, они вредны.

Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его - в углу, с книгою.

Кстати, не очень обольщайся по поводу этих реликвий.
Обломков креста я перевидал очень много и в самых разных церквах. Если все они подлинные, значит, нашего Господа терзали не на двух скрещенных бревнах, а на целом заборе...
Бэкон был тысячу раз прав, говоря, что путь к познанию лежит через изучение языков.
(с) Вильгельм

Дьявол – это не победа плоти. Дьявол – это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, никогда не подвергающаяся сомнению.

Чтоб существовало зерцало мира, мир должен иметь форму.
Все были правы, все ошибались.
Рассказывал он осторожно, взвешивая слова, используя длинные перифразы и, где возможно, обходясь намеками.
Монахи внесли вино, козий сыр, оливы, хлеб и превосходный изюм и оставили нас.

Дневной сон с плотским грехом сходен: чем больше его вкушаешь, тем больше жаждешь и мучаешься одновременно и от пресыщенности и от ненасытности.

Одна вещь на свете возбуждает животных сильнее, чем наслаждение. И это боль. Под пыткой ты как бы во власти одуревающих трав. Все, о чем ты слышал и читал, оживает в памяти, и ты будто переносишься душой - если не в рай, то в ад. Под пыткой ты скажешь не только все, чего хочет следователь, но еще и все, что, по-твоему, могло бы доставить ему удовольствие.
... я прочел те богатейшие выдержки из великого Авиценны, где любовь определяется как навязчивое мышление черно-желчного характера, возникающее от постоянного осмысления и переосмысления наружности и нравов некоего лица противоположного пола (...). Любовь, по Авиценне, не изначально болезненна, а становится болезнью, и когда это чувство не удовлетворено, оно превращается в наваждение...
Вильгельм же на его открытую вражду ответил самой широкой, доброжелательнейшей улыбкой и заявил: «Давно мечтал поглядеть на человека, чьи деяния послужили мне примером и уроком и склонили к важным решениям, некоторые из коих переменили всю мою жизнь». Высказывание самое хвалебное и даже льстивое – на усмотрение тех, кому неизвестно (а между тем Бернарду это было известно очень хорошо), что одним из самых важных, переменивших жизнь Вильгельма решений был отказ от инквизиторской службы.
Проповедники пророчили скончание времен, однако родители и деды Сальватора помнили, что так бывало и прежде, и привыкли думать, что скончание времен ожидается всегда.
В истинной любви важнее всего благо любимого.
Единственное, о чём стоит думать, как я убедился под конец жизни, - это смерть. В смерти нам покой готов, завершение всех трудов.
Ибо из всех искусств архитектура отважнее всех стремится воссоздать собою миропорядок, который
древние люди именовали kosmos.
На одну корону два императора и один папа на два престола - вот он, очаг злейшей в мире распри.
Дьявол - это не победа плоти. Дьявол - это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, никогда не подвергающаяся сомнению

В истинной любви важнее всего благо любимого.

Должно быть, обязанность всякого, кто любит людей, - учить смеяться над истиной, учить смеяться истину, так как единственная твердая истина – что надо освобождаться от нездоровой страсти к истине.
Следует развенчивать серьезность противников – смехом, а смех противников – серьезностью.
Любовь делает так, чтобы тот, кто любит, и тот, кого любят, каким-то способ соединились, и любовь лучше познает, чем само познание
... он так сладострастно любил свою правоту, что полагал, будто все позволено тому, кто борется с неправотой.

чтобы не выглядеть дураком потом, я предпочитаю не выглядеть молодцом сначала.

Любая ересь – это вывеска изгнанничества.
Истина делает свободным.
...когда подлинные противники слишком сильны, следует выбирать других, послабее.
...когда дело идёт о владычествовании над мирскими богатствами, трудно ждать, чтобы все действовали и распоряжались по справедливости.
Одни слова дают людям власть, другие делают их еще беззащитней.
Чем старее я становлюсь, чем сильнее утверждаюсь в своей дряхлости, искательству Господа, тем с меньшим уважением я отношусь к таким качествам, как ум, тяготеющий к познанию, и воля, тяготеющая к действованию; и все больше преклоняюсь душой, как к единственному средству спасения, к вере, которая ждет терпеливо и не ставит лишних вопросов.
Минуточку. Мы утверждаем, что ее нет, на основании того, что мы ее не нашли. Но может быть, мы ее не нашли на основании того, что не увидели, а она там была ...
Народ Божий можно изменить, только если вернуть отторженных.

Я совершаю ошибки сплошь и рядом. Однако стараюсь, чтоб их было сразу несколько, иначе становишься рабом одной-единственной.

Повсюду искал я покоя и в одном лишь
месте обрел его -- в углу, с книгою.
Может быть, причина в том, что, когда я как философ начинаю сомневаться, имеется ли в мире порядок, я очень радуюсь возможности доказать самому себе, что если не порядок, то хотя бы какая-то последовательность сцепления причин и следствий действительно осуществляется в мире, пусть хотя бы в пределах мельчайших частиц бытия.
Милый Адсон, никогда не следует без особой необходимости множить объяснения и причины.
(с) Вильгельм
"Это не надпись. Это не буквы алфавита. И не греческие — их бы я узнал. Какие-то червяки, змейки, мушиный кал..."
"А, по-арабски..."

«Книги пишутся не для того, чтоб в них верили, а для того, чтобы их обдумывали. Имея перед собою книгу, каждый должен стараться понять не что она высказывает, а что она хочет высказать».

... чтобы не выглядеть дураком потом, я предпочитаю не выглядеть молодцом сначала.
Никто и никогда не понуждает знать, Адсон. Знать просто следует, вот и все. Даже если рискуешь понять неправильно.

Мы живем ради книг. Сладчайший из уделов в нашем беспорядочном, выродившемся мире.

Мне бы, признаться, хотелось повстречать единорога, пробираясь через густой лес. Иначе какое удовольствие пробираться через густой лес?

Молодежь не смотрит на старших, наука в упадке, землю перевернули с ног на голову, слепцы ведут слепцов, толкая их в пропасть, птицы падают не взлетев, осел играет на лире, буйволы пляшут.
То, что нуждается в предлоге, не свято.
Логика может дать огромную пользу лишь при одном условии: вовремя прибегать к ней и вовремя из нее убегать.

Бойся, Адсон, пророков и тех, кто расположен отдать жизнь за истину. Обычно они вместе со своей отдают жизни многих других. Иногда – ещё до того, как отдать свою. А иногда – вместо того, чтоб отдать свою.

Дневной сон с плотским грехом сходен: чем больше его вкушаешь, тем больше жаждешь и мучишься одновременно и от пресыщенности и от ненасытности.

Есть таинственная мудрость в том, что несоизмеримые вещи могут быть пересказаны аналогичными словами; та же мудрость, наверно, позволяет божественным вещам отображаться в земных именованиях, и благодаря символической двусмысленности Бог может быть называем львом или леопардом, и смерть ранением, и радость пламенем, и пламя гибелью, и гибель бездною, и бездна проклятием, и проклятие - обмороком, и обморок - страстью.

никогда не стану искать соломинку в глазу ближнего – слишком опасаюсь, что в моем-то глазу целое бревно

ГодИздательствоПереплетНаличиеЦена
2013АСТесть в 1 магазине938Подробнее
2014Vintage ClassicsМягкая бумажнаяесть в 1 магазине578Подробнее
Другие книги Умберто Эко